«Из бездны взываю»: Великая Отечественная война в судьбах и творчестве писателей-воронежцев

Когда говорят о литературном Воронеже, часто вспоминают Кольцова и Никитина, Бунина и Платонова. Но у нашего родного города есть и ещё одно — горькое, обожжённое войной — лицо. Двести двенадцать дней Воронеж стоял на линии фронта, разрезанный надвое, превращённый в руины, но так и не сдавшийся врагу. В те дни в сводках писали: «Идут бои за восточную окраину», «западный берег наш», «враг выбит из…», а сам город становился сюжетом для писателей и режиссёров, которые прославили его имя. В рядах защитников Воронежа сражались и будущие писатели, чьи строки стали памятником мужеству. Эта статья — о них: о тех, кто воевал на воронежской земле и о тех, кто позже рассказал об этом миру.

фото из архива Государственного музея-заповедника М. А. Шолохова

Начать, пожалуй, стоит не с уроженца Воронежа, а с писателя, который подарил городу, возможно, самый пронзительный образ в советской литературе. Михаил Александрович Шолохов (1905–1984) родился на Дону, однако героя своего знаменитого рассказа «Судьба человека» (1956) сделал уроженцем Воронежской губернии. Андрей Соколов, прошедший ад плена, потерявший семью во время бомбёжки, возвращается в родной город: «Сам я уроженец Воронежской губернии, с тысяча девятисотого года рождения». Воронеж становится символом утраченного дома. Когда Соколов, попав в плен, вспоминает родные места, в нём самом просыпается воронежская удаль: «Что ж, браток, деваться мне было некуда. Вышел я на дорогу, выругался страшным кучерявым, воронежским матом и зашагал на запад, в плен!». А затем — страшное письмо от соседа: «На третьей неделе получаю письмо из Воронежа. Но пишет не Ирина, а сосед мой… Сообщает он, что ещё в июне сорок второго года немцы бомбили авиазавод и одна тяжёлая бомба попала прямо в мою хатёнку». Так Воронеж стал не просто точкой на карте, а одной из главных ран войны в русской прозе.

Экранизация «Судьбы человека» состоялась в 1959 году. Фильм стал режиссерским дебютом Сергея Бондарчука, который сам исполнил главную роль.

кадр из фильма «Судьба человека»

Это был не единственный случай, когда Воронеж оказывался в фокусе киноискусства. В 1980 году режиссёр Евгений Матвеев снял двухсерийную военную драму «Особо важное задание» о том, как работники авиационного завода № 18 — того самого, эвакуированного из Воронежа в Куйбышев, — в кратчайшие сроки налаживают выпуск штурмовика Ил-2. Съёмки проходили прямо на местах реальных событий: бегство людей через понтонный мост и атаку немецких самолётов снимали у села Семилуки в нескольких километрах от Воронежа, а цеха ВАСО — одного из самых закрытых предприятий города — на время превратились в съёмочную площадку.

Именно здесь, в цехах эвакуированного завода, трудится один из главных героев — Андрей Платонов (так зовут персонажа, и это не случайное совпадение: писатель сам работал на воронежском заводе). О нём и пойдёт речь дальше.

культура.рф

Андрей Платонович Платонов (1899–1951) — главное литературное имя Воронежа. В первые же дни войны он добровольно ушёл на фронт рядовым, но вскоре стал военным корреспондентом газеты «Красная звезда» в звании капитана. Писатель считал, что не имеет права писать о войне, не пережив её лично, поэтому подолгу находился на передовой, участвовал в боях. Побывал подо Ржевом, на Курской дуге, на Украине и в Белоруссии. С передовой Андрей Платонов присылал в «Красную звезду» не только сводки, но и художественные рассказы — о солдатах, о матерях, о том, как война обнажает в человеке всё самое важное. За годы войны вышли четыре его книги: «Одухотворённые люди» (1942), «Рассказы о Родине» (1943), «Броня» (1943) и «В сторону заката солнца» (1945).

Среди его военных рассказов особое место занимает «Взыскание погибших» (1943) — потрясающая по силе проза о матери, потерявшей на войне троих детей. В этом рассказе Платонов достигает почти библейской интонации: «Мёртвым некому довериться, кроме живых, — и нам надо так жить теперь, чтобы смерть наших людей была оправдана счастливой и свободной судьбой нашего народа и тем была взыскана их гибель». Мать, вернувшаяся в родной дом, идёт по земле, где погибли её дети, и в ней самой будто умирает всё человеческое — остаётся лишь бесконечная память.

В рассказе «Одухотворённые люди» Платонов создал галерею образов тех, кто защищает Севастополь, — людей, для которых смерть становится лишь ступенью к бессмертию. «А без веры солдат, как былинка, — он умереть ещё может, а одолеть ему неприятеля уже трудно бывает…» — эта платоновская мысль проходит через все его военные рассказы.

культура.рф

Одновременно с Платоновым свой вклад в победу — пусть и не штыком, а словом — вносил Самуил Яковлевич Маршак (1887–1964). Его жизнь тоже тесно связана с воронежским краем: в юности Маршак жил в Острогожске, учился в гимназии. В годы Великой Отечественной войны он активно выступал в газетах, его политические памфлеты, пародии и эпиграммы высмеивали врага. За стихотворные подписи к плакатам и карикатурам в 1942 году Маршак получил первую Сталинскую премию, а в 1945-м был награждён орденом Отечественной войны I степени. Уже на второй день войны «Правда» опубликовала его стихотворение «В поход!». Начинается оно удивительно мирно — весна и лето в Москве, свет в тучах и синеве, но это лишь контраст, подчёркивающий трагизм наступившего дня: «Мирно Москва проснулась / В этот июньский день…». В финале — строки, ставшие клятвой: «Все на борьбу с врагами, / В грозный и дальний поход!». А его сборник «Почта военная» (1944) напоминал: война — это ещё и письма, связывающие бойца с домом. Маршак с его звонким, чеканным слогом стал одним из главных поэтов военного времени.

культура.рф

Война оставила глубокий, неоднозначный след и в судьбе другого воронежского писателя — Гавриила Николаевича Троепольского (1905–1995). Известный миллионам читателей как автор пронзительной повести «Белый Бим Чёрное ухо», он прожил жизнь, в которой была страница, потребовавшая от него особого мужества — не на поле боя, а в тишине повседневного ожидания и риска.

Когда линия фронта в 1942 году подошла к воронежской земле, Троепольский, работавший агрономом-селекционером на сортоиспытательном участке в селе Гнилое, остался на оккупированной территории. Ему было 37 лет — возраст зрелого, сложившегося человека. Согласно официальной версии, закрепившейся в справочной литературе, в этот период он «выполнял задания советской фронтовой разведки», продолжая при этом свою селекционную работу.

Однако сам факт пребывания взрослого мужчины на занятой врагом территории не мог не вызывать вопросов. Позднее, в послевоенные десятилетия, поползли слухи: поговаривали, что будущий автор «Бима» имел дела с немцами, а то и прямо сотрудничал с оккупантами. Насколько серьёзными были эти подозрения, говорит тот факт, что ими в итоге заинтересовались сотрудники КГБ. Однако, как свидетельствуют источники, «проведя большую работу, те не нашли в биографии Троепольского ничего порочащего».

Слухи, однако, не умирали. Они оживали вновь и вновь — особенно громко зазвучав в перестроечные и постсоветские годы, когда тема коллаборационизма стала предметом острых публичных дискуссий, а в печати начали всплывать имена тех, чьё поведение в оккупации вызывало сомнения. Троепольский, с его непростой биографией сына расстрелянного священника, с его довоенным псевдонимом «Лирваг» и годами, проведёнными на захваченной врагом территории, неизбежно попадал в поле этого болезненного пересмотра. Близко знавший писателя Евгений Новичихин, заместитель председателя правления воронежского отделения Союза писателей России, свидетельствовал: «Поговаривали, например, что во время Великой Отечественной войны Гавриил Николаевич сотрудничал с оккупантами. В годы войны писатель жил на оккупированной территории в Острогожске, но и только». Новичихин подчёркивал и другой немаловажный аргумент: если бы Троепольский записался в коллаборационисты, «вряд ли бы по окончании войны остался в России».

Сам Троепольский никогда публично не обсуждал и не комментировал эту тему, предпочитая, чтобы о нём судили по его делам и книгам. А его послевоенная биография говорит сама за себя: работа над «Записками агронома», принесшими ему всесоюзную известность после публикации в «Новом мире» у Александра Твардовского, четверть века в литературе и — создание «Белого Бима».

В этой повести война не на переднем плане, но она — постоянно тлеющий, незаживающий ожог. Хозяин Бима, Иван Иваныч, — бывший журналист, участник и инвалид Великой Отечественной войны. Роковой осколок, засевший в сердце со времён войны, напоминает о себе спустя много лет: пенсионер попадает в больницу, а его верный пёс остаётся один на один с огромным, не всегда добрым миром. Вот так, без единой батальной сцены, война входит в рассказ о собаке и становится его невидимым двигателем. В 1975 году за эту повесть Гавриил Троепольский был удостоен Государственной премии СССР — высшего признания заслуг писателя перед страной.

Юрий Данилович Гончаров (1923–2013) — человек совсем другой судьбы. В отличие от Троепольского, он был настоящим фронтовиком-пехотинцем, одним из тех юношей, которые «в трагическом сорок первом с выпускных школьных вечеров уходили на фронты Великой Отечественной». Гончаров родился в Воронеже, здесь же окончил школу, а в 1943 году ушёл на фронт. Прошёл войну, был награждён орденом Отечественной войны II степени и орденом «Знак Почёта».

фото: buturlinovka777.ru

Его главное произведение о войне — повесть «Неудача» (1964), написанная на основе реальных событий, происходивших в годы войны под Воронежем. Это потрясающая по силе и беспощадной правде книга о гибели 12 тысяч солдат — о тех, кого официальная история предпочитала не замечать. Повесть подверглась резкой критике в закрытом постановлении ЦК КПСС и была фактически запрещена к переизданию. Лишь десятилетия спустя она получила заслуженное признание. Ещё одна повесть Гончарова — «Дезертир» (1966) — исследует моральные аспекты дезертирства. Гончаров стал классиком «окопной прозы», автором, который показал войну без ретуши. В 2011 году он был удостоен звания почётного гражданина Воронежа.

Совсем иначе, но с той же щемящей нотой, вплетается тема войны в «воронежский текст» Константина Георгиевича Паустовского (1892–1968). Он не был уроженцем наших мест, но судьба подарила ему два лета и одну осень — 1946 и 1947 годов, — которые он провёл в Доме творчества писателей в бывшем имении Эртеля в селе Васильевка (ныне хутор Эртель) Верхнехавского района. Тишина среднерусской полосы, только что начавшей залечивать раны, стала для Паустовского источником целого цикла произведений.

культура.рф

В центре одного из них — рассказа «Аннушка» (1946) — стоит простая деревенская девушка. Война здесь не гремит в полную силу, но дышит совсем рядом, за линией горизонта. Паустовский не показывает атак, он показывает эхо — постоянный, тревожный фон, который обостряет каждое чувство, каждое движение души. Героиня рассказа живёт в пограничном состоянии между миром и войной, и именно эта близость к смерти обнажает её любовь к жизни и родной земле. Писатель находит для этого удивительно точные слова:

«Только далеко, все на одном месте, где-то под самым Воронежем, гремели пушки… От сознания, что рядом война, идут тяжелые бои и враг стоит на самом пороге ее полей, ее избы, родная земля казалась Аннушке все милее и ближе».

В этих строках — весь Паустовский. Он не говорит о ненависти к врагу прямо, он говорит о силе любви, которую рождает угроза потери. И именно эта тихая, глубинная любовь становится его главным высказыванием о войне.

Замыкает эту цепь имён совсем другой писатель, родившийся уже после войны, но продолживший военную тему в литературе. Вячеслав Иванович Дёгтев (1959–2005), уроженец Воронежа, военный лётчик по профессии, стал автором рассказов на материале разных войн. Его перу принадлежат рассказы о Великой Отечественной — «Железные зубы» и «Верую и уповаю». Характерный герой Дёгтева — исключительная личность, русский солдат или человек, ставший невольным участником военных действий, поставленный перед сложным нравственным выбором. Писал он и о других войнах — Кавказской («Карамболь», «Псы войны»), Балканской («Выбор»), — и всюду проводил мысль, что война не заканчивается с последним выстрелом: она продолжает жить в душах тех, кто через неё прошёл. В этом смысле Дёгтев, которого критики называли «русским Джеком Лондоном», стал прямым наследником военной прозы своих великих земляков.

страница Николя Сапелкина "ВКонтакте"

Так замыкается круг длиною в полвека. В 1941-м Платонов ушёл добровольцем на фронт и писал свои рассказы под грохот боёв. В 1990-х Дёгтев, сам военный лётчик, продолжил эту тему уже на новом материале. Между ними — Троепольский, Гончаров, Маршак: разные судьбы, разные жанры, разная степень участия в войне, но общее — Воронеж и общая боль. Их произведения — это не просто книги о войне. Это память, которая, по слову Платонова, «взыскует погибших» и не даёт нам забыть, какой ценой была завоёвана Победа. И пока хоть один читатель, закрыв последнюю страницу "Судьбы человека», «Аннушки» или "Белого Бима", молча смотрит в окно, сдерживая слёзы, — память о той войне продолжает жить, дышать и определять наши поступки. А значит, всё было не зря.