Режиссер Евгений Милых: «Свободу можно найти везде. Главное — понимать, что ты делаешь»

1 марта в онлайн-кинотеатре «КИОН» выходит продолжение остросюжетного детектива «Черное солнце». Его снял воронежец Евгений Милых, режиссер, который сначала учился в Школе-студии МХАТ у Игоря Золотовицкого, а затем в Московской школе кино у Алексея Попогребского и Дениса Клеблеева. Евгений рассказал нам о своем пути в профессию, о том, как стал режиссером «Черного солнца» и о профессиональных мечтах.

Евгений, вы родились в Воронеже, здесь выросли. Как часто сегодня возвращаетесь в город? И чувствуется ли в ваших фильмах воронежская оптика — или ее специально приходится гасить ради «федерального звучания»?

Да, я действительно родился и ходил в школу в Воронеже, практически закончил институт. Практически — потому что я прошел три курса из четырех. Я учился в Институте искусств на актерском факультете. Уже когда оттуда ушел, играл в дипломных спектаклях. А прервал обучение, потому что по каким-то делам оказался в Москве, и поступил в Школу-студию. После этого переехал в столицу и остался здесь.

Я возвращаюсь не часто, но регулярно. В Воронеже живет моя мама, живут родственники, я периодически приезжаю повидаться с ними.

Про оптику вопрос с подковыркой, потому что, как описать воронежскую оптику? Воронеж — моя малая родина, он сформировал меня как человека и как личность. Я прожил там 20 лет, встретил первую любовь, первых друзей. Поэтому, конечно, Воронеж — часть меня. Гасить это ради «федерального звучания» не приходится.

В биографии сказано: «Ушел из театра, потому что хотел свободы и впечатлений». Откуда у человека, окончившего Школу-студию МХАТ, такая жажда воли? И где сегодня вы находите эту свободу — в документалистике, в игровом кино или уже только в монтажной?

Это сказано не в биографии, по-моему, а на моей странице в социальной сети, которую я не веду. Сейчас, когда читаю, мне кажется, фраза несколько позерская, но тем не менее я ее писал. Дело было так: я закончил Школу-студию и попал в театр. Мне казалось, что тогда, в самом активном периоде жизни, молодой выпускник должен играть, меня должно быть много, я должен зарабатывать деньги. В театре получилось так, что я играл очень маленькие роли, в массовке, и при этом практически не было свободного времени — я сидел на репетициях и смотрел…

У меня были предложения на ТВ, в кино, но они пересекались с занятостью в театре, а театр не отпускал на съемки. В какой-то момент пришлось сделать выбор. Я подумал: здесь я ничего, в принципе, не играю и, как мне тогда казалось, не делаю ничего важного. Поэтому я сделал выбор в пользу проектов, где могу свободнее распоряжаться временем.

Жажда воли, думаю, связана не с вузом. Я вырос на книгах Жюля Верна, Конан Дойла, на различных авантюрных историях, приключениях. Хотелось творить, видеть мир, познавать, поэтому было сложно находиться в театре и бездействовать.

Свободу можно найти везде. Главное — понимать, что ты делаешь, чтобы тебе это нравилось. Иногда встречаешь историю и героев, которых можно выигрышно рассказать через документальное кино. А есть вещи, которые документалистикой не показать, и тогда нужен придуманный мир игрового кино или сериалов. Поэтому для меня главное — верить в историю, в которую я вписываюсь.

Вы успели поработать ведущим на праздниках, потом организовали бизнес с детскими мероприятиями. В интервью вы не очень любите вспоминать этот период. Это стыдно, смешно или просто было «не кино»?

Я работал ведущим на праздниках, это так. Когда поступил в Школу-студию, как я уже говорил, я только приехал из Воронежа, стипендии не хватало. Работал и ведущим, и клоуном, и пиратом-аниматором. Этого я не стесняюсь, мне нравилось. Я не то что не люблю это вспоминать — наоборот, с удовольствием возвращаюсь к этим моментам. Это был прекрасный период, огромный опыт. Мы занимались не только анимацией, смотрели на разные парки развлечений, учились, подглядывали. Я хотел сделать детский клуб высокого уровня.

Да, это было не кино, но я тогда и не рефлексировал — мне нравилось, я был в своей тарелке. Потом логично вышло: говорил, что буду этим заниматься до определенного возраста, потому что условно не хочется самому быть пиратом или клоуном в 70 лет. Пошел в киношколу, времени больше ни на что не осталось, кино увлекло полностью. Бизнес отошел на второй план, перестал радовать и вдохновлять, и я с ним расстался.

Ваш дебютный фильм «Ничего личного» вы сделали с девизом: «Наблюдать, не вмешиваться, быть беспристрастным». Для документалиста это этический идеал. А для режиссера «Черного солнца» — возможен ли такой подход в детективе?

«Ничего личного» — мой курсовой фильм, снимал его во время учебы в МШК у Алексея Попогребского и Дениса Клеблеева. В первый год мы снимали документальные этюды. Это было нужно, чтобы сменить оптику: приходя в киношколу, все хотят переснимать любимые фильмы, например, Спилберга, Финчера. Я не исключение. Когда берешь простую камеру и тебе говорят «иди и снимай, что хочешь», начинаешь искать драматургию в ближнем кругу: соседи, друзья, знакомые. Видеть в обычной жизни драму, комедию, драматургию.

Правило было такое: ты сам оператор и режиссер, вся съемочная группа — ты один. Не разговариваешь с героями, потому что интервью — заведомо ложная история: человек говорит так, как хочет выглядеть. Я молчал, старался стать невидимым, чтобы герои расслабились и пустили меня в свою жизнь. Отсюда такой девиз.

Сейчас понимаю, правила можно нарушать ради целей искусства. «Черное солнце» так снять невозможно: есть сценарий, актеры, большая команда. Здесь наоборот — расставляешь акценты, работаешь с актерами, оператором, художником, чтобы история получилась внятной, увлекательной, динамичной. Это разные форматы.

Ранее вы говорили, что жанр документалистики — это всегда про непредсказуемость. Каким человеком нужно быть, чтобы выдерживать эту непредсказуемость годами?

Непредсказуемость в том, что, когда снимаешь методом наблюдения, практически не знаешь, что и когда произойдет у героя, какое событие станет финалом фильма. Ты ждешь, ждешь и понимаешь: нет, это еще не финал, еще буду снимать.

Нужно любить то, что делаешь, верить в это и быть упорным, отчасти фанатичным.

Сериал «Черное солнце» — это большой канал, продюсеры, рейтинги. Как вы, человек с опытом авторского документального кино, попали в этот мейнстримный конвейер? Были ли у вас внутренние конфликты?

Внутреннего конфликта не было. Если бы был, я бы не пошел в эту историю.

Все просто: заканчиваешь киношколу, есть несколько работ — документальный фильм, короткие метры, в моем случае еще реклама, и хочется снять дебютный игровой фильм или сериал. Мне подвернулась возможность попробовать себя режиссером: снял несколько тизеров, после этого меня утвердили. Так я попал в продолжение «Черного солнца».

Вы снимали рекламу, делали визитки для актеров, проводили корпоративы. Сегодня, когда есть «Черное солнце» и фестивальные успехи, вы можете позволить себе не делать то, что не хотите? Или индустрия устроена иначе?

Думаю, это не индустрия, а человеческий фактор. Есть люди, которые отказываются от выгодных предложений, потому что не хотят. Есть те, кто соглашается на все, потому что любят много работать.

Реклама для меня — хорошее упражнение быть в форме, работать с операторами, техникой, новыми технологиями. Это здоровский опыт. А визитки — это было по дружбе.

Я стараюсь делать то, что хочу. Но всегда нужно двигаться дальше. Это мой дебютный сериал, теперь хочу снять что-то еще: полнометражный фильм, другой сериал, возможно в новом жанре. Это всегда вызов. Предыдущие работы быстро отходят на второй план, как только появляется новая.

Ваша карьера в титрах: 2018 — короткий метр, 2019 — короткий метр, 2023 — полный метр, 2024 — большой сериальный проект. Можно ли такой переход назвать карьерным ростом или скорее чередой случайных «да»?

В 2016 году я поступил в МШК, в 2019 закончил. После учебы был короткометражный документальный фильм, два коротких игровых. Потом начал снимать полный метр документальный — два года съемки, два года монтаж.

Можно назвать карьерным ростом, а можно — и чередой случайных «да». Вся жизнь — череда случайных «да». Но я воспринимаю это как естественное развитие после киношколы: от коротких метров к большой форме.

Ваш фильм «Окно» — короткий метр. Вы говорили, что короткая форма для вас органичнее полного метра. Это все еще так? Или сериальная «длинная дистанция» уже победила?

Я точно такого не говорил! «Окно» — дипломный фильм, этап обучения. Кино — это история в разных формах и жанрах. В полном метре или сериале больше возможностей: глубже раскрываешь героев, больше событий. Короткий метр — чаще небольшая ситуация из-за хронометража.

Не думаю, что длинная дистанция «победила». Все мы хотим снимать большое кино, сериалы. Короткий метр — часть пути, хотя иногда и большие режиссеры к нему возвращаются, если идея не требует полного метра.

Вы живете в Москве, учились в Москве, снимаете для Москвы. Воронеж сегодня для вас — это «дом» или «исходная точка»?

Я снимаю не для Москвы, а для зрителей, для всей России и мира. Они не делятся географически. Я живу и учился в Москве, это правда. Но Воронеж — город, который навсегда во мне и в сердце. Здесь я взрослел, будучи ребенком занимался в футбольном клубе «Факел». До сих пор болею за него, переживаю, хочу, чтобы он вернулся в Премьер-Лигу. И однажды очень хотел бы снять кино в Воронеже — пока не знаю, документальное или игровое, но было бы очень интересно.

Автор: Екатерина Теплых