Честный разговор о раке: онколог Андрей Попов – о психосоматике, технологиях и силе концентрации

Что чувствует врач, когда ставит диагноз «рак»? Как не сгореть, спасая других? И почему до сих пор люди верят в мифы больше, чем в науку? В день Всемирного дня борьбы против рака, 4 февраля, на эти откровенные вопросы корреспонденту «Воронежских новостей» ответил опытный онколог Андрей Николаевич Попов. Его стаж в маммологии – 28 лет, а за плечами – кандидатская степень и высшая категория. В интервью врач говорит не только о технологиях, но и о главном ресурсе в лечении – человеческом доверии.

– Что заставило вас выбрать именно онкологию, одну из самых сложных и эмоционально напряженных областей медицины?

– Это чистое стечение личных и временных обстоятельств. Начинал я после окончания академии амбулаторным хирургом и по совместительству врачом-онкологом. Был направлен на учебу в диспансер, и специальность мне понравилась. Тогда главврачом была Бронислава Борисовна Кравец, она и взяла меня на работу. Позднее я стал ее учеником, и она пригласила меня на кафедру. Сейчас Бронислава Борисовна уже на пенсии. Я благодарен ей за помощь на начальных этапах моей профессиональной деятельности.

– Изменилось ли восприятие профессии с годами? Все-таки это тяжелый моральный труд.

– С момента окончания академии, наверное, не изменилось. Мне все так же нравится моя специализация и то, что я продлеваю людям жизни. Единственное, что с годами накопился профессиональный опыт.

– Какие мифы о раке вы чаще всего слышите?

– Может быть, вы слышали о мнении, что «рак боится ножа». Я считаю это неправильным, и порой пациенты озвучивают эту гипотезу, но я провожу с ними беседу. Один из основных методов лечения на сегодняшний день все равно остается хирургический. Многие люди воздерживаются от хирургического лечения, что делает этот миф вредоносным.

– На какие «звоночки» человеку стоит обратить внимание, чтобы пойти на обследование? Как проявляется рак на ранних стадиях?

– Если к нам пришел пациент, значит, рак у него уже проявился. В онкологии есть понятие первичной профилактики. Она включает в себя донесение до населения информации наглядными пособиями через средства массовой информации. С помощью таких пособий люди понимают, на что стоит обратить внимание в первую очередь, и когда нужно посетить врача.

В частности, когда в онкоцентр приходят доктора общелечебной сети на обучение, то, с чего мы начинаем, – это с так называемых сигналов тревоги. Все они достаточно разные и локальные, поэтому о них должны знать и пациенты, и доктора других специальностей.

Например, когда появляется какое-то изъязвление на коже, при раке оно длительно заживает. Если говорить о меланоме – это пигментное образование, которое может изменить свой цвет, вырасти, деформироваться и начать кровоточить. Кашель с отхождением мокроты, в которой есть примесь крови, одышка – тоже признаки рака. В случае с желудком у человека возникает отвращение к мясной пище, снижается гемоглобин в крови и вес. Если за месяц без особых усилий вы потеряли килограммов 15-20, значит, стоит обратиться к онкологу. В пищеводе самым основным симптомом считается так называемая дисфагия (термин, обозначающий затруднённое глотание, при котором затрудняется попадание еды в пищевод и желудок, – прим. ред.). «Звоночек» у мужчин – кровь в моче, затруднения при мочеиспускании и частые позывы в туалет. Если мы говорим про матку, то это кровотечения в период менопаузы и резкое увеличение миомы матки. Молочная железа – появление какого-либо уплотнения, кровянистые выделения из соска. Также есть пролиферативные заболевания, когда лимфоузлы затрагивает онкология. Они проявляются безболезненно, сопровождаются лихорадкой неясного генеза и ночной потливостью.

При таких сигналах тревоги люди должны немедленно обратиться к врачу – участковому терапевту, который направит к онкологу. Это нужно знать.

– Как за последние 10-15 лет изменилась ранняя диагностика? Появилось ли что-то новое?

– Сама ранняя диагностика предполагает проведение вторичной профилактики. Человек должен пройти профилактические осмотры и диспансеризацию в первичном звене здравоохранения: районных больницах или поликлиниках города. Фактически раньше этому уделялось большое внимание, хотя и на сегодняшний день оно не в убытке. Ранняя диагностика остается на прежнем уровне.

Единственное, что меняется, — это техника. В настоящий момент районные больницы и поликлиники оснащены современной аппаратурой. Есть возможность проводить цифровую рентгеновскую диагностику, имеются ультразвуковые аппараты с высокой разрешающей способностью и эндоскопическая техника. Происходят цитологические исследования (гистологические, молекулярно-генетические). Всё это позволяет диагностировать рак на самых ранних стадиях. И, в общем-то, выявлять предраковые заболевания. В этом и есть смысл проведения вторичной профилактики. Она всегда была актуальна и являлась одним из самых важных организационных моментов всей онкологии. Так было 10–15 лет назад и остается актуальным сейчас.

– Бывает и генетическая предрасположенность человека к заболеванию. Когда же стоит делать генетический тест и насколько вообще важна наследственность в развитии раковых опухолей?

– Наследственность играет большую роль. Это сейчас доказано именно на генном уровне. Клинически мы это определяем, когда заболевают родственники первой линии родства, например: дочь, мама, бабушка. Чтобы это подтвердить, делается молекулярно-генетический анализ и определяется мутация в двух онкогенах, так называемые версии 1, версии 2 (BRCA1, BRCA2 – это гены, которые в норме помогают защитить клетки от злокачественного перерождения, но при мутациях в этих генах повышают риск развития некоторых видов рака, – прим. ред.). Если такая мутация выявляется у человека, который заболел, то это влияет на тактику лечения и, после окончания основного лечения, – на тактику профилактики. Могут выполняться профилактические операции. Это закреплено на законодательном уровне. Если одним из родственников болеющего раком сделан такой анализ и выявлена эта мутация, но признаков заболевания нет, то ежегодно нужно будет проводить обязательное наблюдение. Пропускать диспансеризацию нельзя, потому что любые проявления мутации нужно «ловить» на ранних стадиях.

–Какие самые «прорывные» методы лечения появились в последние годы? Все-таки вы считаете, что операционное вмешательство – самое эффективное?

– В онкологии существует три основных метода лечения: хирургическое, лекарственное и лучевое. Основным все равно остается операция. На ряду с традиционными радикальными операциями выполняются реконструктивно-пластические и операции с использованием роботизированной руки. Есть также эндоскопические стойки, которые позволяют малоинвазивно провести радикальную, скажем, на брюшной полости или гинекологическую операцию.

Лекарственное лечение, ввиду того что мы определяем мутации на генном уровне, назначается тоже современное. Это иммунотерапия, когда-то забытая в 90-е годы и переживающая сейчас второе рождение. Она актуальна и применяется повсеместно. Также используется таргетная терапия. Существует гормонотерапия, у которой есть несколько лекарственных линий. На сегодняшний день появилось много других препаратов, позволяющих воздействовать на опухоль.

Лучевая терапия, которая позволяет проводить точечное облучение, тоже стала доступнее благодаря современным аппаратам, в том числе гамма-ножу и линейным ускорителям. Процедуры проходят с минимальным рассеиванием лучевого пучка, а именно целенаправленно воздействуют на опухоль. Еще один современный метод лечения – брахитерапия. Она позволяет максимально локально воздействовать на участки, пораженные опухолью. Активно применяется и фотодинамическая терапия, в которой используется лазер и специальные фотосенсибилизаторы. Такая терапия помогает щадяще лечить опухоли в гинекологической практике.

– Насколько персонализированным стало лечение сегодня?

– Лечение всегда было персонализированным. Насколько помню, даже когда я пришел работать в 98-м году, тогда еще в диспансер, подход к пациентам был индивидуальным. В онкоцентре у нас существуют онкологические консилиумы. Они могут проводиться по раку легкого, раку молочной железы, по мягким тканям, коже, абдоминальной патологии и гинекологии. В состав консилиума входит врач-хирург, врач-радиолог и врач-химиотерапевт – специалисты по основным методам лечения.

На консилиум приходит пациент, у которого первично выявлено злокачественное образование. Перед этим он проходит соответствующее обследование, которое включает в себя не только рентген и УЗИ, но и молекулярно-генетические исследования. Также обязательно гистологическое подтверждение диагноза и знание стадии заболевания. Учитывается соматическое состояние (то, что есть в анамнезе: инфаркты, инсульты и т. д.).

После получения всех необходимых результатов комиссия в составе трех специалистов вырабатывает индивидуальный план лечения. Планы лечения на настоящий момент стандартно определены клиническими рекомендациями Министерства здравоохранения. В этом и заключается индивидуальный подход к каждому пациенту.

– Как вы оцениваете роль клинических исследований в рамках нашего региона, и когда пациенту стоит задуматься об участии в них?

– В этом направлении активно работает наша кафедра. С прошлого года диспансер переименован в научно-клинический онкологический центр. Ввиду реконструкций, которые претерпел диспансер, нынешний масштаб выходит на высокий уровень. В этом большая заслуга исполняющего обязанности ректора университета, нашего главного врача, профессора и доктора наук Мошурова Ивана Петровича, который также является депутатом областной Думы. Под его руководством была проведена реконструкция диспансера и возведение нового хирургического и радиологического корпусов, куда он собрал все хирургические и радиологические службы онкоцентра. Строительство и реконструкция происходили при поддержке губернатора региона Александра Викторовича Гусева. В настоящий момент всё обеспечено современным оборудованием.

Исполняющий обязанности завкафедрой, профессор и доктор наук Ольшанский Михаил Сергеевич занимается разработками в сфере внутриартериальной химиотерапии. Сейчас у него самый наибольший накопленный опыт по России. Он известен на федеральном уровне. Сотрудниками кафедры планируются дальнейшие научные исследования с использованием существующей лечебной базы.

– Как вы строите разговор, когда диагноз неутешительный? Есть ли у вас свой алгоритм?

– В общении с людьми у меня никогда не было определенных шаблонов. Главное — наладить контакт с пациентом, и, прежде всего, разговаривать. Пациент, на мой взгляд, должен знать свой диагноз. Конечно, всегда возникают вопросы к непонятным врачебным терминам, стадию и гистологии. Желательно это всё объяснить, чтобы человек понял, зачем ему было назначено диагностическое или молекулярно-генетическое исследование, почему бралась гистология.

Когда узнают о подозрении на злокачественное образование, пациенты хотят сделать все как можно быстрее. Приходится объяснять, что, например, гистологические исследования занимают время, и за этот период мы выполним дополнительные обследования. Важно, чтобы пациент это понял. А в дальнейшем понял, какие виды лечения будут применяться в его случае, и почему назначены именно они. Когда человек осознает и принимает весь объем информации – значит, что он настроился на лечение.

Таким образом, лечащему врачу нужно установить контакт с пациентом, чтобы контролировать его состояние и помогать в полной мере. Только так достигается основной результат – победа болезни.

– Насколько вы верите в психосоматику? Правда ли то, что если верить в выздоровление, то оно наступит с куда большей вероятностью?

– Психосоматика очень сильно влияет на ход болезни. Ведь на нашей психосоматике завязан иммунитет, и, если впасть в меланхолию, лечение будет проходить куда тяжелее. То есть если положительные эмоции, решительный настрой, концентрация помогают поддерживать иммунную систему на должном уровне.

Даже у здоровых людей каждый день образуются злокачественные клетки в организме. Они уничтожаются нашим иммунитетом. Но порой где-то происходит сбой, и иммунитет не распознает клетку, из-за чего она начинает расти, образуя опухоль. Поэтому, когда мы боремся со злокачественным образованием, психосоматика должна присутствовать, чтобы помогать собственному иммунитету в борьбе с заболеванием.

– Возможно ли выделить главный фактор, приводящий к раку?

– К сожалению, курение — одна из основных причин рака легкого, рака гортани, слизистой полости рта, нижней губы, мочевого пузыря. Поэтому, конечно, эта пагубная привычка приносит свои плоды и является самой частой причиной заболеваний раком.

– Что на ваш взгляд укрепляет иммунитет и создает позитивный настрой?

– Естественно, это активный отдых. Я не говорю о занятиях спортом, ведь спорт — это тоже определенная работа и нагрузки. Речь идет именно о каких-то физических упражнениях на открытом воздухе или в спортивном зале. Также помогает плавание. Эти факторы очень полезны для каждого человека, в том числе и для онкобольных.

– А как вы относитесь к скрининговым программам? Ходит миф о том, что они не всегда приносят пользу, но могут приносить вред организму.

– Мы работаем со скрининговыми программами. Это как раз та самая вторичная профилактика, о которой мы говорили ранее. Такие программы направлены на то, чтобы выявить рак на ранней стадии или предраковые заболевания.

Я по роду деятельности занимаюсь молочной железой и хочу сказать то, что маммографический скрининг существует и он необходим. Одно из исследований проводилось еще в 70-х годах. На 2 миллиона маммографий один случай отмечался индуцированным раком молочной железы. Но на тот период, когда проводилось это исследование, были аналоговые маммографы с жестким излучением. Сейчас же существуют современные цифровые аппараты, у которых излучение мягкое и практически не индуцирует развитие злокачественной опухоли.

– Может ли человек просто сделать флюорографию и заболеть раком?

– Нет. И на современном этапе уже флюорограмма вытесняется компьютерной низкодозовой томографией. Она становится основой диагностики рака легкого и туберкулеза. Такая процедура не может привести к развитию раковой опухоли.

– Существует ли противораковая диета? Или влияние питания не особо важно?

– Пациенты часто задают вопрос: нужно ли в чем-то себя ограничивать в плане питания? Я всегда говорю: «Кушайте всё, что вам хочется». Если, допустим, говорят «не пейте кофе, иначе…». У меня тогда возникает встречный вопрос: объясните механизм, как некоторые продукты питания, попав в организм, спровоцируют развитие опухоли? Если найдется достойный ответ, то я пойму и соглашусь. Пока что это все – домыслы или совпадения. Одним словом, я не сторонник противораковых диет.

– Как вы думаете, рак когда-нибудь получит статус хронического заболевания и перестанет быть смертельным?

– Он уже на сегодняшний день имеет статус хронического заболевания. Мы его контролируем, потому что имеем в арсенале то современные методы лечения. Даже если возникает рецидив заболевания после лечения, то есть оно проявило себя хронически, мы можем устранить эти признаки. Поэтому в настоящий момент рак не столь страшен. Да, бывают случаи, когда опухоль ведет себя агрессивно, и мы не справляемся с ней. Но сейчас таких ситуаций стало крайне мало.

– Что вы посоветуете человеку, который узнал, что ему осталось жить три месяца?

– Не могу я так сказать. Никто не знает, сколько ему отведено. Поэтому и сказать об этом человеку, даже если он в тяжелом состоянии, я не могу. Я считаю, что это не надо озвучивать. Мы не боги, чтобы определять какой-то срок. Мы те, кто должны сделать все возможное, чтобы поддержать человека.

Сегодня существует паллиативная медицина. И на базе нашего центра есть отделение паллиативной помощи. Оно создано именно для того, чтобы обеспечить тяжело больным пациентам максимальное качество жизни.

– Правда ли, что сейчас заболеваемость именно молодого поколения увеличилась?

– Мы работаем со взрослым населением. Но когда дело касается молодых пациентов, зачастую – это случаи наследственного рака. В основном, рак – возрастное заболевание, а средний возраст пациентов где-то от 50 до 70 лет.

– Все-таки, наверное, многие пациенты очень тяжело смиряются со своим диагнозом, и вы, конечно же, пытаетесь их успокоить. Случалось ли у вас выгорание на фоне того, что видите постоянный стресс людей. Если да, то как вы с ним справлялись?

– Да, на работе бывает действительно тяжело, но, возвращаясь в семью, проходит постепенное восстановление. Ещё очень помогает отвлечься любимое хобби – я дачник.

– Чему вы научились у своих пациентов? Может они подарили вам важные жизненные уроки?

– Когда пациенты узнают свой диагноз, вначале они несколько пребывают в замешательстве. Но потом люди концентрируются, берут себя в руки и настраиваются на лечение. Позднее за счет этой концентрации и стремления достигнуть желаемого результата и победить заболевание в разы легче. Именно эти качества обращают на себя внимание и дают силы для жизни и работы.

Разговор с врачом-онкологом – это всегда разговор на грани надежды и суровой реальности. Но именно из таких честных диалогов рождается понимание: онкология сегодня – это не приговор, а сложное, но контролируемое хроническое заболевание. Ключ к успеху кроется в раннем обращении, доверии к медицине и в союзе врача и пациента, которые вместе идут к общей цели. А главный ресурс в этой борьбе – не только передовые технологии, но и человеческое мужество, способное концентрироваться на победе даже в самых трудных обстоятельствах.