Никита Чеботарев: «Когда я умер, я начал жить». История пресс-секретаря, который превратил болезнь в дело помощи другим

Ко Всемирному дню борьбы против рака, который отмечается 4 февраля, «Воронежские новости» подготовили материал о личном опыте преодоления болезни. Герой интервью, Никита Чеботарёв, вот уже полтора года живёт с тяжёлым диагнозом. В беседе с корреспондентом он рассказал, как не терять волю к жизни в этой борьбе.

Никита Чеботарев – известная в Воронеже медиаперсона, бывший руководитель управления информации администрации Воронежа, человек с яркой публичной жизнью. Всё изменил диагноз, поставленный полтора года назад, – злокачественная опухоль верхнечелюстной пазухи в четвертой стадии. Никите был тогда всего 41 год. За несколько месяцев он простился с прежней работой и частью костей лица, но не утратил способности улыбаться.

Казалось бы, узнав страшный диагноз, можно замкнуться в боли и страхе. Но Никита сделал другой выбор. Он не просто начал бороться с болезнью – он превратил свою борьбу в акт публичного, искреннего и поразительно светлого человеческого присутствия. В перерывах между тяжёлыми курсами лечения рождаются спецпроекты, стендап, благотворительные акции и духоподъемные посты в телеграм-канале «Человек Чеботарев». Его блог, где он говорит о самом сокровенном без тени жалости к себе, стал для многих глотком воздуха и примером невероятного мужества. «Блогер года» – это не просто звание. Это статус человека, который в самом сложном периоде своей жизни продолжает излучать доброту и радость и дарить надежду другим.

– Никита, расскажите, как вы пришли к решению вести телеграм-канал и выставлять в нем часть своей жизни на всеобщее обозрение?

– Мой телеграм-канал существовал по рабочей необходимости еще задолго до болезни. Иногда нужно было «поругаться» с журналистами публично или ответить на вопросы, вот он мне в этом и помогал. Ведь, если у тебя есть статус «большого» пресс-секретаря, а профильные структуры в исполнительной власти, как правило, самые ресурсные, то хочешь-не хочешь тебя вся «медийка» будет читать. Когда я заболел, понял, что пропаду из публичного поля. Я же осознавал, какая у меня болезнь и сколько времени займет лечение, ну а в силу стадии – оно будет с «полным погружением».

Летом 2024 года я пошёл в отпуск, чтобы сделать диагностическую операцию – биопсию. Думал о том, что за неделю в отпуске все порешаю, даже больничный брать не буду. Но на работу я так и не вышел, и стало понятно, что из отпуска, плавно перешедшего в больничный, не выйду тоже. Пришлось уехать в Москву, где меня ждала химиотерапия, потом операция, потом лучевая терапия, а потом последствия и восстановление. Долгое восстановление. Поэтому мне было необходимо объяснить коллегам, что я, скорее всего, в качестве пресс-секретаря муниципалитета на работу не вернусь.

У меня есть близкий друг Марина, у которой тоже рак четвертой стадии, и опухоль, так же как и у меня, находится в голове. Она тоже пресс-секретарь и не скрывала свою болезнь. Марина на начальном этапе очень помогла мне сориентироваться и понять, с чего начать лечение.

Тогда я вдохновился её смелостью и понял, что у меня накапливается база опыта и знаний, которые можно превратить в некие моральные подпорки для других людей. На первом этапе придумалось что-то вроде контент-плана – цикл из десяти постов, которые должны были показать людям, что даже со смертельной неизлечимой болезнью можно жить задорно, весело и оптимистично. И так я начал согласно этому плану, лежа в больнице, отписывать тексты и выкладывать эти посты раз в день или два. Ни о каких особых результатах я и не думал. Просто была потребность удовлетворить собственный «писательский зуд». Совершенно неожиданно оказалось, этот контент стал востребованным. Естественно, сразу от канала стали отписываться люди, которые поняли, что я – «сбитый летчик». Не жалею об этих отписках, ведь на их место стали приходить новые подписчики, никак не связанные с медиа сферой, которым я оказался нужен. Я никогда нигде не рекламировался, не получал репостов в другие каналы, но мой все равно начал ощутимо расти. И я получил огромную обратную связь. Это были слова не только поддержки, но и благодарности. Люди говорили «спасибо» за посты и оказавшиеся им нужными слова, они находили в этом опору, делились историями своей борьбы.

Некоторые, у кого уже опустились руки, благодаря этому возобновили лечение и продолжили двигаться и жить. Я с чистой совестью могу повесить себе маленькую медальку за то, что продлил или спас кому-то жизнь. Возможно, пафосно звучит, но это чистая правда. Такое даже хотелось сохранить для себя, чтобы перечитывать в трудные моменты. Именно подобные случаи побудили писать дальше.

Если изначально у меня был какой-то план, на котором я думал закончить, то потом просто писал о том, как лечусь. Старался описывать процесс залихватски и весело, чтобы показывать: можно и нужно быть счастливым, держаться бодрячком и не вешать нос, несмотря на слёзы, кровь и пот.

– Как менялось ваше отношение к болезни от момента, когда вы узнали диагноз и до сегодняшнего дня? Ведь изначально не было такой большой поддерживающей аудитории.

- Ко мне очень быстро пришло осознание того, что я «умер», потому что рак в голове – это довольно неприятная штука. В силу того, что я «тревожник» и чрезмерно эмоциональный человек, то сразу себя «похоронил». Даже когда еще не было подтвержденного диагноза, стало ясно, что новообразование, которое прожгло кость, образовало дырку и вылезло наружу – злокачественное. После МРТ доктор сказала мне, что диагноз на основании этого обследования не поставить, но, учитывая, что «доброе насквозь кости не проходит», надо готовиться к борьбе. Она сразу направила меня к онкологу, где уже точно подтвердилось то, что я болею и чем.

Так как «тревожники» строят себе самый худший сценарий, чтобы внутри себя его прожить, я благополучно похоронил себя, принял это, и начал бороться. Отношение к болезни больше не менялось, она, в любом случае, ужасна. Болеть раком четвертой стадии, который в голове – отвратительно. Никому не советую. Я, конечно, в итоге удачно похудел, у меня появилось очень много новых компетенций и опыта, но я бы все это с удовольствием обменял обратно на то, чтобы быть здоровым. Если бы существовала такая опция.

Сейчас задача – максимально долго прожить, сохраняя качество жизни, и стараться, не перегружая себя, делать максимум добра. Главное – не сгореть. Потому что люди, которые занимаются «помогательством», порой делают это в ущерб себе, своему и так пошатнувшемуся здоровью. В данный момент постов в моем телеграм-канале меньше просто потому, что событий, связанных с моей болезнью, сейчас практически нет. В начале все было более ритмично, что ли: получение первого диагноза, уточнение и лечение в Москве, операции, «химия» и лучевая со всеми побочками и восстановлением. В общем, все это было очень ритмично. Сейчас такой активности нет.

Столица, кстати, меня пугала. Это ужасно большой город для больших умных людей. В «Москвах» этих я никого не знал, поэтому было вдвойне тяжело, учитывая то, что надо было там не только лечиться, но еще и жить. А ещё там надо было «повоевать» и побороть не только болезнь, но и медицинские логистические сложности.

Сейчас некоторое затишье, раз в три месяца проходят контрольные осмотры, сейчас как раз новый раунд обследований. Но они, к сожалению или к счастью, не дают развернуться мне как автору и писать большие и полезные посты. Ну не результатами же промежуточных анализов с читателями делиться. Поэтому именно «онко» блог постепенно вымирает. Я по возможности стараюсь иногда что-то делать в медиапространстве, но из-за отсутствия активных планов и действий, связанных с лечением, пока просто не о чем писать. Живу, выполняю необходимые для качества жизни процедуры. В общем, сейчас у меня период, когда все как у всех. За исключением диагноза.

– Как вы определяли, о чем рассказывать в своем блоге, а что сохранить только для себя?

– Тут придется правду говорить: во многом это был очень манипулятивный блог, потому что я понимал, что за ним следит часть родных и близких. Я знаю, что многие близкие не пишут мне лишний раз потому, что не хотят травмироваться об меня и диагноз. Когда я работал руководителем большой пресс-службы, все время находился в гуще информационных событий. Но с приходом болезни у меня появилась сверхзадача по выживанию, поэтому я писал про это для себя, отчасти потому, что привык много работать с текстами, но главное, чтобы собрать себя «в кучу», а потом уже для родных и близких, чтобы они верили тому, что я бодр и весел. Писал, чтобы супруга и дети тоже видели и знали, что я борюсь.

Я ни разу не соврал в блоге, но об очень многом умолчал, потому что никому не стоит в деталях знать, как на самом деле больно и страшно лечиться. Ну а потом постепенно, помимо «выжить», появилась еще одна сверхзадача – поддержать тех, кто только начинает свой путь онкобольного или, наоборот, уже опустил руки. Ведь, как оказалось, у людей, которые натыкаются на такие позитивные тексты, открывается второе дыхание. Наверное, такой блог должен напоминать айсберг, где написанное – это вершина, а прочувствованное и пережитое – это то, что скрыто под водой.

– Какие важнейшие уроки вы вынесли для себя за время болезни?

– Чего-то глобального нового не открылось, просто нужно было больше тратить время на себя и на близких. Нужно было иначе расставлять приоритеты в «предыдущей» жизни. У меня было так: работа, семья, друзья, и, где-то в конце – я и мои интересы. Надо было по-другому делать, ставить себя на первое место, проще, легче и веселее жить. Больше развлекаться, путешествовать и научиться на себя деньги тратить, в конце концов. Тут нет никакой магии: человек смертен, и смертен он внезапно. Можно было бы больше путешествовать, например, по Воронежской области, она прекрасна.

В период между химиями, мы съездили в несколько маленьких городков в Воронежской и Липецкой областях – получилось классно. А когда я был здоров, все время думал: «В моем Воронеже что-то случится, а я все это пропущу». Сейчас я просто понял, что надо было меньше работать. И не делать это фанатично и истерично, не жечь лишние нервы и не растрачивать попусту силы. У нас с работой, конечно, была взаимная любовь, но можно было бы больше любить и себя, и все, глядишь, было бы хорошо. Когда понимаешь, что осталось жить от «ничего» до оптимистичных пятнадцати лет, естественно думаешь о том, что надо было больше беречь себя.

В прошлой жизни очень много удовольствия получал от работы, буквально - кайф ловил. И у меня была своя миссия. Понятное дело, что в городе-миллионнике миссию по спасению «медийки» от самой себя в одиночку не провернешь, но я очень старался. И это была не безответная любовь. Еще круто было участвовать в решении городских проблем, делать любимый Воронеж лучше. Но теперь понимаю, что все то же самое можно было делать без надрыва.

– Вы теперь для многих людей стали кумиром, вдохновителем. А был ли у вас самого человек-вдохновитель?

– Бороться я начал бы в любом случае, но есть человек, который вдохновляет меня и сейчас. Она помогала мне на этапе, когда я в состоянии шока вышел из кабинета врача. Этот человек – Марина Скребнева, она пресс-секретарь «Единой России» и у нее тоже четвертая стадия рака.

После онкоконсилиума она очень поддержала меня, находясь при этом в процессе химиотерапии. Марина подошла ко мне со стойкой на колесиках с капельницами: лысая, красивая, веселая и бодрая, начала рассказывать, куда мне сейчас надо и с чего начать. Я ей говорил: «Погоди, я еще кровь не сдал!», – но она уже начала меня записывать на прием в московском онкоцентре.

У нее рак гораздо страшнее, чем у меня: скорость распространения опухоли выше и лечение более агрессивное. Но, несмотря на это, она воюет, хочет довести до ума свой благотворительный фонд и помогать онкопациентам. Это пример того, на что у меня ресурсов не хватает. У Марины намного больше силы воли и гибкости ума. И история у нее гораздо круче, чем моя.

– В наши дни раком болеет много людей. Можно ли сказать, что лечение сегодня максимально персонализировано?

– Любой онколог вынужден лечить «среднего» пациента. А рака много, потому что до него стали доживать, не умирая раньше от других причин, и потому, что диагностика становится эффективнее. За рубежом рак выходит на первое место по причинам смерти, нас со временем это тоже ждет. И в силу того, что у онкологов достаточно большая загруженность, в основном, стратегии лечения формируются на основе утвержденных клинических рекомендаций. А рак у каждого свой, потому что организмы все разные, абсолютно по-разному реагируют как на саму болезнь, так и на лечение. Хорошие неравнодушные врачи стараются подходить персонализировано, и препараты могут быть разные, и порядок терапевтических процедур, и т. д. Но если бы у докторов было бы больше времени, то план лечения каждого пациента был бы куда более индивидуализирован и детализирован. Пока такое вряд ли возможно.

– Какие у вас планы? Думаете ли вы продолжать вести свой блог и дальше? Ведь люди, которые вами вдохновились, наверняка не хотят, чтобы вы пропадали из их поля зрения.

– В планах сейчас – контрольное обследование. Поддерживать онкоблог живым, конечно, хочется. Есть пара задумок. Если удастся реализовать, то будет, о чем писать.

– Последний вопрос: верите ли вы в вакцину против рака?

- Да, безусловно, я верю в науку и в то, что в будущем такая вакцина, которая сейчас на стадии глубокой разработки, спасет много жизней. Если обычно вакцина - это профилактическая мера, то в случае с этой, она терапевтическая, то есть способна помочь тем, кто уже заболел и борется с болезнью. Это очень индивидуализированная вещь, создающаяся практически под каждого конкретного пациента, поэтому о массовом применении, тем более в регионах, пока говорить рано. Но в будущем, уверен, это станет гораздо более доступно.